?

Log in

Carrie White
06 March 2017 @ 11:39 pm
Все-таки напишу подробно свою историю с психушкой. Как я туда попала и что происходило дальше.
Лежала я там с 26 декабря по 2 февраля. Сейчас мне прописали препараты, я теперь всю жизнь на колесах, и мне нельзя пить. Недавно поменяли схему, и я чувствую себя относительно нормально, до этого спала 15 часов в сутки. Учебу пришлось бросить, потому что медкомиссию у психиатра я уже пройти не смогу. Сейчас встала на учет в центр занятости и ломаю голову над тем, чем я в принципе хочу заниматься.

А попадению в психушку предшествовали следующие события. В начале учебного года у меня еще были остатки мании, и хотелось идеально учиться, закрыть сессию до нового года, при этом веселиться и распиздяйничать, и заодно взять на себя обязанности старосты, чтобы все организовать как удобно мне, но меня старостой не назначили, и потом из мании меня швырнуло в депрессию, и я начала много ныть в социальных сеточках, репостить инфу о психических расстройствах и писать все, что думаю о преподах, которые мне не нравятся. Еще написала несколько хуевых стихов на стихи.ру и всячески самовыражалась. И не смертельно много, но достаточно занятий пропустила, потому что на дух не переносила авторитарную манеру их вести и постоянную взвинченность, которая меня утомляла. Кураторша искренне хотела мне помочь, но охуела от того, что я в контактике пишу, и по понятным причинам причинам отказалась от попыток договориться с преподавателями, чьи зачеты я пропустила. Но вот что было полным маразмом - это то, что директриса колледжа вызвала меня с мамой к ней, и мне втирали, что я свечу своим диагнозом, когда мне делают одолжение, и заминают ситуацию, а раз я адекватно себя веду, значит, умею себя контролировать, просто распущенная. После этого цирка с конями я несколько дней спала, а потом у меня опять началась мания с псевдогаллюцинациями, и я, позвав кого надо на помощь, сходила в психодиспансер за направлением на госпитализацию и легла в психушку.
 
 
Carrie White
02 February 2017 @ 02:01 pm
Где-то с конца декабря по сегодняшний день я лежала в третьем отделении психиатрической больнице в скотских условиях и в полой изоляции от внешнего мира. Сейчас дома.
 
 
Carrie White
22 December 2016 @ 12:09 pm
Оригинал взят у casus_kazi в этология и насилие
ТВ: упоминание насилия, в том числе экстремальных его форм.
Здесь пойдет речь о том, почему дискурс о "хищниках и жертвах" и прочие этологизмы не являются адекватными инструментами для осмысления проблем насилия в человеческом обществе, прежде всего насилия гендерного и сексуального.
Основная причина одна - этот дискурс путает или намеренно смешивает межвидовую и внутривидовую агрессию. Адекватное применение этологических знаний невозможно, если воспринимать животных (non-human animals) как некую гомогенную общность, единый социум с общей иерархией, как в мультфильмах вроде "Короля Льва" или "Зверополиса".
Из такого восприятия растут корни мнения, будто для хищника убить и съесть травоядное животное - такой же акт агрессии, как для человека убить другого человека - и, следовательно, раз животные постоянно так делают, значит, в их мире царит невообразимый уровень жестокости.
Но это вовсе не так. Человек отделяет себя от всех других животных точно так же, как делают это представители всех остальных видов. Как для человека убийство коровы на бойне не равно убийству другого человека, так и для волка убийство зайца или оленя не равно убийству другого волка. Это совершенно разные типы агрессии, разные мотивы, и у этих действий будут разные последствия.
Здесь нужно оговориться, что я рассматриваю те виды животных, в основном млекопитающих, у которых нет нормализованного каннибализма, исключая поедание взрослыми (обычно собственных) новорожденных детенышей, поскольку это скорее физиологический акт, чем социальный.
Пищевая агрессия в корне отличается от территориальной или иерархической. Животные воспринимают как потенциальную добычу не всех вокруг, а только представителей определенных видов. Социальные животные учатся распознавать эти виды в детстве, в ходе взаимодействия со взрослыми. Еще до этого они учатся распознавать тех, кто принадлежит или может принадлежать к их социуму: тех, кто исполняет родительские функции и всех, кто похож на них и с кем происходит социальное взаимодействие. По умолчанию это представители одного вида.
"Социальные взаимодействия" не предполагают какого-то постоянного дружелюбия и благодати. В их рамках может осуществляться агрессия, в том числе коллективная, травля, убийство и другие подобные вещи. Но это не агрессия "хищника против жертвы". Даже агрессия против представителей другой стаи все равно внутривидовая, она не предполагает стремления убить соперника, чтобы съесть.
Вообще "соперник" и "убить, чтобы съесть" - несовместимые понятия. Соперника можно ненавидеть, стремиться его убить или причинить боль, но он остается в нашем понимании субъектом. У потенциальной добычи, т.е. представителя вида, на который представители твоего вида охотятся, субъектности нет. Ненависти к нему и желания причинить боль тоже нет. Так же как люди не ненавидят гамбургер или пончик, когда едят его.
Но важнее то, что у потенциальной добычи картина мира аналогичная. В центре ее находишься ты и твой вид, а вовсе не хищник и его вид. Хищник для тебя нечто почти неодушевленное, примерно как кирпич, упавший на ногу. Он опасен, но то, что происходит у него в голове, совершенно не важно, и он не может быть твоим социальным партнером, врагом или соперником.
На первый взгляд это похоже на патриархальную концепцию сексуального насилия. Мужчины - хищники, их сексуальная агрессия иррациональна и неудержима, они не могут ею управлять, поэтому виновата в ней всегда женщина-жертва.
Но на самом деле от женщины всегда ожидается, что она должна вступать с мужчинами (или с конкретным агрессором) в социальное взаимодействие. Очаровать его, разжалобить, доказать, что она хорошая и не заслужила изнасилования и т.д. Это не имело бы никакого смысла, если бы мы действительно считали насильников кирпичами, падающими сверху. Никто не станет разговаривать с кирпичом, соблазнять его, обманывать или запугивать.
Точно так же олень или зебра не станут пытаться общаться с хищником, отговаривать его от нападения или предлагать напасть на кого-то другого.
Хищник и жертва принадлежат к разным, не пересекающимся социумам. Они не могут приходиться друг другу учителем и учеником, иметь общих друзей или родственников, решать вместе деловые вопросы. Никто из социума, к которому принадлежит антилопа Маша, не станет общаться с представителями социума, к которому относится леопард Петя. Следовательно, то, что Маша подверглась агрессии Пети, никак не повлияет на ее социальный статус, она не услышит от друзей "сама виновата" или "он хороший парень", и не окажется в изоляции. Но и то, что Петя напал на Машу, не делает его плохим леопардом, не способным адекватно выполнять родительские обязанности или вежливо общаться с леопардицами (абстрагируемся от того, что леопарды одиночные животные). Маша для него "не человек", но он и не должен ее так воспринимать. Он для нее тоже "не человек", и не потому, что совершил что-то неэтичное, а просто по факту того, что он не антилопа.
Пищевую агрессию часто путают с иерархической. Но иерархия существует в дикой природе только внутри одного вида. Это, конечно, не единая иерархия, но животные из разных стад или стай, оказавшись вместе, через какое-то время путем общения сформируют свою иерархию. Животные разных видов (в дикой природе) - нет.
Хищник нападает на травоядное животное не потому, что он доминант или у него высокий социальный статус. Он может находиться в иерархии своей стаи ниже плинтуса или вообще не иметь социального статуса, будучи одиночным животным. От этого он не перестанет хотеть есть, и потому будет продолжать попытки охотиться, пока он жив. Потому что пищевая агрессия - это очень простая вещь, она не имеет отношения к социальным взаимодействиям и статусным играм.
Нападая на жертву, хищник не пытается ее унизить, повысить за счет нее свою самооценку или доминировать над ней. Она в принципе не субъект оценивания для него. Ее мнение ничего не значит, как и его мнение ничего не значит для нее. Он просто хочет ее съесть, а она - не дать ему этого сделать. Ее социальный статус тоже не имеет никакого значения. Он может быть очень высок, но это не сделает ее свободной от нападений хищников. Потому что пищевая агрессия вообще не про это.
Это полностью игнорируется, когда человеческое общество пытаются делить по любым признакам на "хищников и жертв". Хищникам приписываются определенные взгляды, ценности, психологические и эмоциональные качества, а жертвам - другие.
Но это не имеет под собой никакой основы. Разница между реальными хищниками и травоядными исключительно физиологическая. У хищников по-другому устроены зубы (ха-ха, это вовсе не значит, что они более опасные! Лучше положить руку в рот питбулю, чем лошади) и пищеварительная система. Но эмоциональные качества, характеристики нервной системы, уровень эмпатии могут быть какими угодно, как и у травоядных. Иногда традиционной добычей хищников являются хищники других видов, и это тоже не значит, что первые хищники "хищнее" или "доминантнее".
Желание доминировать, самоутверждаться, унижать может быть направлено только на представителей своего социума, своего вида. Потому что это - иерархическая агрессия.
Все насилие внутри человеческого общества по определению относится к внутривидовой агрессии. Его механизмы и законы можно изучать, проводя аналогии с поведением волков в стае или лосей в стаде, но никак не с охотой льва на зебру.
Иногда внутривидовая агрессия бывает пищевой, но это обычно случаи крайнего голода. В нормальных условиях волк не станет есть волка точно так же, как человек не станет есть человека. А если условия настолько ненормальны, что станет - то проблема статуса и самоутверждения, скорее всего, стала неактуальной для участников этой ситуации уже много дней, проведенных без еды, назад. Поэтому она тоже не описывается в терминах доминирования и унижения.
Людей часто вводит в заблуждение обилие символики, связанной с едой и поглощением, в дискурсе о сексе и сексуальном насилии. "Сладкая пышечка","так и съел бы тебя". Но это именно игровой и символический аспект - несмотря на то, что "игры" могут быть совсем не добровольными и заканчиваться экстремальным насилием и смертью. Но когда насильник осмысливает свои действия в терминах употребления пищи или использования неодушевленной вещи, он врет себе.
При дегуманизации (которую включает в себя сексуальное насилие, а также, например, геноцид) актор (индивидуальный или коллективный) совершает иерархическую агрессию, часто пытаясь оправдать ее апелляциями к атрибутам пищевой агрессии (но не всегда, часто - к территориальной) или вообще к ситуации использования неодушевленного предмета. Отсюда все эти "поиметь, как вещь", каннибализм как сексуальный фетиш, использование частей человеческих тел в производстве товаров. Это не имеет ничего общего с тем, как функционирует психика человека или животного, когда он делает нечто подобное с тем, кого действительно считает вещью, едой или представителем другого вида.
Это довольно очевидно, на самом деле. Вам не придет в голову доказывать половой тряпке, что она половая тряпка, и рассказывать ей, какая она грязная и мерзкая. Никто не станет есть сосиску, пытаясь кусать ее как можно больнее и крича, что она всего лишь сосиска и предназначена для еды. Или демонстративно есть ее на глазах у других сосисок, чтобы испугать и унизить их. Если кто-то так делает, значит, на самом деле он воспринимает тряпку или сосиску как одушевленных и разумных существ, имеющих возможность оценивать его действия.
Поэтому когда человек обращается так с другими людьми, он врет и прекрасно знает это. Для него важно, чтобы ему поверили, но сам он себе не верит.
NB! Если кто-то говорит вам, что вы не человек, не личность, что вы вещь и он будет обращаться с вами как с вещью - он врет. Сами его слова доказывают, что как минимум для него вы точно человек и личность.

Отдельно нужно сказать, что иногда границы социума не совпадают с границами биологического вида. Обычно это связано с человеческой деятельностью, например, с содержанием животных в неволе. Такие животные получают опыт, отличный от того, который имеется у их диких сородичей. Они контактируют с искусственно ограниченным числом представителей своего вида, и при этом им часто навязываются контакты с представителями других видов, гораздо более тесные, чем могли бы случиться в дикой природе. В результате они начинают воспринимать некоторых представителей других видов, в первую очередь людей, как социальных партнеров. Это не значит, будто они верят, что люди на самом деле волки, слоны или кошки. У них достаточно возможностей, чтобы понимать, что на биологическом уровне это не так. Просто их представление о социуме формируется как допускающее по крайней мере ограниченное или условное членство в нем представителей других видов. Этим объясняются случаи дружбы тигров с козлами, кошек с собаками или львов с людьми. И если эта дружба кончается насилием или даже убийством, совершенно не факт, что животное внезапно осознало, что перед ним еда. Если за убийством не последовало поедания, хотя возможность это сделать имелась, то агрессия, скорее всего, не была пищевой. Есть еще тот фактор, что животным (да и людям) трудно приспосабливать свое поведение для социального взаимодействия с видами, у которых сильно отличается анатомия и физиология - отсюда травмы, нанесенные непреднамеренно.
Судя по всему, одна и та же особь может перейти в сознании животного из разряда еды в разряд потенциальных социальных партнеров. У людей это происходит довольно часто, например, когда фермеры привязываются к какому-то конкретному поросенку или курице и не забивают их. Видимо, возможен и обратный переход, но это достаточно сложно исследовать, особенно когда речь идет об изменении восприятия не-человеком другого животного.
Но я начала говорить об этом, собственно, не ради освещения проблемы нападения ручных львов на людей. Речь скорее о проблеме насилия людей в отношении животных.
Во многих человеческих обществах животные некоторых видов конвенционально рассматриваются как частичные или условные члены социума. Обычно это собаки и кошки. С точки зрения естественного положения вещей в этом нет никакого извращения, потому что человек вообще не очень обычное животное, а поскольку у него гораздо больше ресурсов, чем у остальных существ, то и распространять социальную ответственность он может достаточно широко. В таком обществе человек, жестоко обращающийся с "очеловеченными" животными, в субъективном плане обычно совершает самообман по типу описанного выше применительно к насилию над людьми. Он совершает насилие над животными именно из иерархических соображений, чтобы доказать что-то, повысить свою самооценку или насладиться чужой болью (то есть животное рассматривается как субъект, чья боль имеет значение. В случае межвидовой пищевой агрессии это не так). В объективном плане он совершает антиобщественное деяние, поскольку общество, к которому он принадлежит, признает животных, с которыми он жестоко обращался, своими условными членами (и выражает это в развитой ветеринарии, рынке товаров для этих животных, корпусе работ по изучению их психологии и т.д.). Следовательно, общество поступит адекватно, применив к нему санкции.
Может ли картина социума, существующая в сознании индивида, действительно (а не в рамках фетишистского или политического самообмана) исключать некоторых представителей его же вида? Может, если субъект во время формирования своих психических структур не контактировал с представителями своего вида, или если контакты были сильно ограничены (в этом случае должно совпасть много факторов). Это случаи детей-Маугли, например. Иногда такое бывает у собак за счет исключительного разнообразия пород. Например, пудель, выросший в окружении людей, пуделей и спаниелей, а потом внезапно увидевший бульдога, может далеко не сразу понять, что это собака и с ней нужно взаимодействовать соответствующим образом.
Однако для современных людей, выросших в западных обществах, это практически всегда неактуально, поскольку из разных средств массовой информации они получают сведения о том, что люди могут выглядеть по-разному. К тому же такое неведение в любом случае не может быть оправданием ксенофобного насилия, потому что реакция индивида на представителя своего вида, сильно отличающегося от тех, с кем он привык общаться, настолько, что эти отличия затрудняют видовую идентификацию - это обычно шок и избегание, или очень осторожные попытки приблизиться, а вовсе не стремление напасть и изнасиловать.

 
 
Carrie White
11 December 2016 @ 09:51 am
И я упорно читаю "Поющие гитары" как "Роющие гитары".
 
 
Carrie White
17 November 2016 @ 08:13 pm
Печально, что когда даже казалось бы здравомыслящие люди начинают брызгать бешеной слюной на ни в чем неповинных феминисток. https://www.facebook.com/tatyana.nikonova/posts/10208887810170368
 
 
 
Carrie White
08 November 2016 @ 06:21 pm
Чтобы как-то скрасить депрессию (которая все равно не будет длиться вечно, а теперь я могу еще и спрогнозировать, когда примерно она сменится на манию что-то, более совместимое с жизнью), попробую вспомнить, что в моей жизни было хорошего. Не того, что принято считать хорошим, а когда я чувствовала себя комфортно, и куда мне хочется возвращаться в воспоминаниях. Забавно, но я эти моменты вспомнила только недавно. До этого считала свою жизнь до недавнего времени одним беспросветным тоскливым пиздецом.

На воспоминания навела одна статья на сайте "Мел", а именно - этот фрагмент про детей с высоким вербальным интеллектом.
Read more...Collapse )
 
 
Carrie White
Лень копипастить, лучше кину ссылку на контактик - там я еще в коментах продолжила петь хвалу отечественной психиатрии https://vk.com/wall1858176_4713
 
 
 
Carrie White
21 October 2016 @ 06:57 pm
Мне тут кинули скрин, чтобы продемонстрировать мудизм отечественной психиатрии. Но по мне мудизм заключается не только в том, что подчеркнуто, а вообще во всем.
[скрин]

Например, профилактика суицидального поведения подростков в системе образования. По-моему, тут всё очевидно.
1) Не требовать от подростков быть идеальными во всём.
2) Уважать их и прислушиваться к их мнению.
3) Поощрять их инициативу, сотрудничество другом с другом и взаимопомощь.
Непонятно, чего огород городить и консилиум собирать? Чё - думают, что самые умные, что ли?

Формулировка "душевно больной ребенок" тоже шикарная. "Ребенок с особенностями развития" - слабо сказать? Лучше сразу поставить крест как на испорченном, вместо того, чтобы пошевелить извилинами, и подумать, как интегрировать его в общество с его особенностями.

Про привязанность к матери, как базисное условие тоже понравилось. Привязанность к матери - это базисное условие инфантилизма и безответственности. Видеть в матери живого человека, а не систему твоего жизнеобеспечения - вот базисное условие и развития, и благополучия.

Кстати, вспомнила давний разговор с одним ностальгирующим по совку поклонником Егора Летова. Я говорила об эстетике СССР 70-х годов, что у меня он ассоциируется с большим детским садом (при этом я это сказала, нейтрально, описательно). Он такой говорит, да, зато современная Россия - это интернат озлобленных беспризорников. И я слегка охуела. Почему не взрослых людей? В чем кайф ощущать себя ребенком, которому нянька нужна?
 
 
Carrie White
Я тут начиталась "мела", и мне начали лезть в голову всякие идеи мелких усовершенствований.

Например, зачем разделять учеников на подгруппы рандомным способом? Все равно кто-то будет кого-то бесить. Надо с помощью специального приложения дать возможность каждому ученику анонимно оценить каждого его соученика. Вот, перед тобой список всей группы. Сначала надо поставить оценки в баллах, кто у тебя вызывает наиболее сильную эмоциональную реакцию, соответственно - к кому испытываешь симпатию или уже дружишь, и кто прямо БЕСИТ. Дальше, кто в принципе норм чувак, и кто раздражает, но уже не так сильно. И так далее, пока не дойдет до тру-нейтралов. Потом бездушная машина, руководствуясь этими данными, разделит на подгруппы. Понятно, что такое деление не навсегда, потому что симпатии со временем могут меняться.